Саратов, 15 ‑ 17 апреля 2003 г.

Международная научно-практическая конференция

«Города региона: культурно-символическое наследие как гуманитарный ресурс будущего»

Д.В. Михель

ГОРОД КАК ПРОСТРАНСТВО ОТНОШЕНИЙ ВЛАСТИ

 

Город как таковой – это слишком значительное явление, для того чтобы можно было говорить о нем лишь с позиций только одного какого-то типа анализа. По этой причине мы до сих пор не имеем и, очевидно, не будем иметь какой-нибудь особой науки о городе, которая бы находилась в монопольном ведомстве историков, географов или экономистов. В наших умах царит своего рода номинализм: мы употребляем слова, не утруждая себя пониманием того, что за ними скрывается. Города часто являются для нас особыми названиями, занесенными на географическую карту, масштаб которой таков, что не позволяет увидеть иных подробностей городского пространства, кроме самых общих его очертаний.

По-видимому, самых первым способом мышления о городах и городских пространствах стало мышление стратегического типа, присущее полководцам. С точки зрения такого мышления, города – это крепости, которые приходится брать штурмом, преодолевая сопротивление осажденных. Как у всякой крепости у города в этом случае есть те или иные ресурсы для обороны – стены и укрепления, боевой дух населения, запасы воды и пищи, а также – весьма во многих случаях – предатели, которые могут открыть ворота для наступающей армии, покинув свои гетто. Несмотря на то, что современные войны ведутся с использованием иных средств, нежели раньше, но, как показывает нынешняя история со штурмом Багдада американцами, города продолжают трактоваться как крепости, что, в сущности, означает следующее: внутреннее пространство города более-менее монолитно, а самым значимым элементом городской территории являются внешние рубежи. Поэтому стоит только пехоте и танкам ворваться на улицы города, возникает стойкая уверенность того, что власть над городом перешла из одних рук в другие. Внутреннее пространство города как бы «съеживается», а сам город воспринимается как коллапсирующая звезда.

Именно с этого этапа стратегическое мышление начинает испытывать трудности с восприятием внутреннего пространства города-крепости или, иначе говоря, городские пространства оказываются своего рода «неведомой землей» для победившей армии, и она не знает, как с ними управляться. Опять-таки пример нынешнего Багдада красноречиво свидетельствует об этом. Войдя в столицу Ирака и подавив основные очаги сопротивления, американцы в бездействии наблюдают за распоясавшимися мародерами, которые расхищают все, что попадается им на пути. Американская армия бездействует. Мы можем давать любые оценки этой ситуации, однако не подлежит сомнению следующий факт: армия в городе бессильна. Потому что исторически армия не способна решать проблему регуляции городского пространства.

Эту проблему приучена решать полиция и санитарная медицина. Начиная с XVIII века в Европе главными специалистами по городскому пространству были врачи, обладающие важными административными функциями.

Санитарно-медицинское мышление, как и мышление полицейское, ставило перед собой четыре основные проблемы:

Во-первых, проблему местоположения, которая предполагала изучение вопроса о местном климате, о природе почв, о влажности и сухости воздуха, поскольку все эти факторы могли благоприятствовать развитию того или иного заболевания;

Во-вторых, проблему сосуществования, которая упиралась либо (а) в вопрос о сосуществовании разных людей – отсюда важность вопроса о тесноте, либо (б) в вопрос о сосуществовании людей и вещей – отсюда беспокойство относительно воды, канализации, вентиляции и пр., либо (в) в вопрос о сосуществовании людей и животных – отсюда внимание к скотобойням, конюшням, а затем бездомным городским животным, либо, наконец, (г) в вопрос о сосуществовании живых людей и умерших – отсюда вопрос о кладбищах и вынесении их за городскую черту;

В-третьих, проблему местожительства, которая выражалась в практические меры по расселению и градостроительству;

В-четвертых, проблему перемещений, требующую изучения сюжетов, касающихся миграций людей и распространения болезней.

Вот почему не стратегическое мышление, а мышление, главным образом, медицинское оказалось способным справиться с проблематикой городских пространств, научившись вместе с тем осуществлению власти в городе. Подчеркиваю, не власти над городом, а власти в городе.

Последующие формы мышления о городском пространстве, главным образом, социологическое и антропологическое, образуются из санитарно-медицинского мышления. И если сегодня еще во многих случаях эти типы мышления и не сочетаются с практиками вмешательства, то это свидетельствует лишь о том, что роль санитарно-медицинского мышления до сих пор остается решающей.

Словно бы нарочно, наша сегодняшняя история дает нам еще один пример того, как этот тип мышления оказывается главенствующим. В то время как в Багдаде армия то ли с удивлением, то ли с энтузиазмом победителя взирает на деятельность местных мародеров, в Гонконге и в других городах санитарная медицина и полиция проявляют неслыханную активность в борьбе с грозным вирусом, неведомого происхождения, от которого скончалось уже более сотни человек, а две тысячи с лишним считаются вирусоносителями.

Причиной большей эффективности санитарно-медицинского мышления в условиях города является то, что оно оказалось способным задействовать особые властные механизмы, способные воздействовать не только на крупные элементы территориально-городской структуры, но и «улавливать» ее самые незначительные, почти микроскопические элементы. В отличие от армии, чья власть держится на применении открытого насилия в отношении неких стабильных и хорошо известных объектов, таких, как военные отряды противника, власть медицинского мышления определяется его большей «разрешающей» способностью, если пользоваться метафорой из сферы фотографии.

Власть современного типа, применяемая в городах, это власть, вновь и вновь черпающая силы из кладези санитарно-медицинской практики. Такая власть осуществляет дифференцирующе-индивидуализирующий анализ городского пространства и проживающего на нем населения. С наступлением современной эпохи и утверждением новых хозяйственных потребностей воздействия власти стали распространяться по все более тонким каналам, проникая до самих индивидов, до самих их тел, до их жестов, до каждого человека в его самых обыденных проявлениях. Такая власть, имея дело с множеством людей, прежде всего, горожан, не перестает оказываться действенной, как если бы она осуществлялась над одним-единственным человеком.

 

*****

Отношения власти, которые разворачиваются на пространствах современных больших городов, весьма разнообразны. Вовсе не просто подвергнуть их выделению и классификаторскому описанию. Давайте попробуем справиться с этой трудностью, взяв за основу ряд понятий из сферы классической физики.

Прежде всего, отношения власти могут быть коцептуализированы в категориях механики, точнее, механики власти.

В этом случае город предстает как особое пространство, которое наполнено множеством тел, движущихся в разных направлениях и с разными скоростями. Задачами власти в этом случае является предупреждение их столкновений и недопущение «слипания», иначе говоря, скученности, которая могла бы вызвать нежелательные проблемы с управлением городскими территориями.

До определенного момента задачами власти в городе являлось обеспечение захватов и удержание тел, особенно тех, которые отмечены знаками опасности – бродяг, преступников, иммигрантов. В больших городах XIX века эту задачу решали общие больницы, тюрьмы, убежища. Но уже в ХХ веке важнейшей задачей власти стало обеспечение проводимости. Этой функции в наибольшей степени отвечает забота власти о дорогах и их пропускной способности, строительство метро, подземных переходов, лифтов, эскалаторов. Большой город сегодня – это пространство тел, перемещаемых по упорядоченным траекториям. Символом всякого кризиса здесь является пробка на дороге или очередь перед магазином, тогда как наиболее серьезным экзаменом для власти может оказаться эвакуация, предполагающая приведение в действие всех законов механики.

Что касается скоростей движения городских тел, то сама скорость оказывается одним из символов власти. Прибегая к идеям Поля Вирильо, мы должны были бы сказать, что власть – это и есть скорость.

Формальные обладатели власти в городе, его «отцы», движутся по шоссе на самых быстрых автомобилях. При этом перемещение по городу того или иного государственного лица лишь отчасти напоминает старые ритуалы, когда правитель выходил к своему народу, едва не смешиваясь с толпой. Теперь этот процесс скорее напоминает технологию, приведенную в действие. Проезд по городу рассчитывается по всем законам механики. Строго определяется где, в какой точке городского пространства, должно находиться тело и сопровождающий его кортеж, с какой скоростью ‑ конечно же, максимально большой ‑ будут преодолены все «опасные» и «сомнительные» участки пути.

То же касается и тех субъектов, которые, не обладая формальными атрибутами власти, демонстрируют все ее признаки. Речь идет о городских богатеях, которые способны приобретать скоростные автомобили, которые, ясное дело, очень дорого стоят. Вслед за автомобилями – мотоциклы и иные подобные им средства скоростного передвижения. Но городские власти весьма настороженно относятся к подобному транспорту, отдавая себе отчет в том, что эти мотоциклетные тела почти невозможно вписать в механистическую картину городского мироздания.

Обеспечение проводимости в городской среде предполагает задействовать и иные средства механики, прежде всего, своеобразные инструменты, которые напоминают классически известные желоба, блоки и наклонные плоскости. Отчасти использование их в полном объеме, так, как это возможно в лаборатории, не удается. Тем не менее с их применением мы сталкиваемся тут и там: туннели и коридоры метро, подземные переходы и лестницы эскалатора, турникеты и уличная разметка. Всякое тело, попадающее в желоб или поднимаемое с помощью блока на другой уровень, вынуждено мириться с отсутствием у него «свободы воли», подчиняясь наложенным извне требованиям механики власти. Бессмысленно, оспаривать достоинства этой механики. Они велики. Проблему сегодня составляет то, что эти механические требования накладываются слишком жестко, порождая стрессы и эмоциональные неурядицы.

Еще одним способом концептуализации отношений и практик власти в городе могут служить категории оптики, а именно оптики власти.

Родоначальником этого типа теории стал, как известно, знаменитый Иеремия Бентам, создатель проекта паноптикума. Этот проект оказался столь популярным по той причине, что в нем Бентам выразил широко распространенную мечту о власти через прозрачность. Для Бентама власть – это оптическая машина, делающая видимыми все предметы в мире. Проект оптической машины власти, по мысли Бентама, мог быть реализован не только в тюрьме, но и на фабрике, в больнице, во всяком учреждении, чья архитектура призвана сделать видимыми всех, кто в ней находится. Но сама власть остается невидимой. Именно этим власть современного типа отличается от власти феодальной, с присущими ей эффектами зримости, пышности, театральности.

Власть в большом городе начинает с того, что объявляет войну всему, что скрывается во тьме. Извлекаются на свет все язвы и гнойники общества. Во всяком случае, такова стратегическая цель. Но если городские пространства погружаются во тьму, если гаснут уличные фонари, а мусор с городских свалок перемещается на городские площади, появляется резон говорить о кризисе власти.

Идеальная ситуация – та, когда свет пронизывает все городское пространство. Когда сквозь жалюзи и тонированные стекла мы способны различить лица наших правителей. Кто-то говорит, что от этого избытка видимого скоро можно устать. Пусть так, но когда после яркого света город погружается в темноту, последствия приобретают еще более ужасные формы. Сегодня, как уже не раз говорилась, такая ситуация обнаруживается в Багдаде, где электрическое освещение уже не работает, а во тьме городских улиц рыскают вооруженные мародеры.

Наиболее характерным инструментом оптики власти сегодня являются службы безопасности, чья задача состоит в осуществлении шпионажа, или сборе информации. Их методы состоят в том, чтобы действовать на опережение, предупреждать опасные ситуации, для чего проводится соответствующий мониторинг городского пространства. Эта деятельность оказывается парадоксальной. Рентгеновское зрение служб безопасности позволяет им как бы видеть сквозь стены, зная едва ли не о каждом действии как должностных лиц, так и простых обывателей. Однако каких-либо значительных мер по искоренению опасности не предпринимается. Не хватает силы, динамического действия. Это понятно, поскольку видеть еще не значит действовать.

Сегодня не надо быть шпионом, чтобы видеть, как происходит разрушение городской инфраструктуры, ежегодная деградация асфальтового покрытия дорог, исчезновение островков зеленых насаждений, разрывы в теплотехнических магистралях и водоснабжении. Очевидность этих проблем всякого российского города в последние годы стала вопиющей благодаря их освещению в масс-медиа. Но оптические эффекты власти не обязательно связаны с ее механическими эффектами. Как и в классической физике, в практиках власти механика и оптика не всегда подкрепляют друг друга.

Отношения власти в городе имеют возможность и термодинамического описания. В городе с каждым днем, с каждым годом осуществляется расход энергии. Сжигаются бесчисленные киловатты электрической энергии, поглощаются неисчислимые тонны пресной воды, кубометры воздуха, в атмосферу выбрасываются бесконечные объемы токсических материалов. Таково, наверно, и картина адского пекла.

Все улетучивается, рассеивается, приходит в негодность, свидетельствуя об исполнении второго начала термодинамики на практике. Но главный тип энергии, который расходуется, это человеческая энергия. За один только день города проживают целую жизнь, после которой должны была бы наступить неизбежная смерть. К счастью, она еще не наступает. Энергия продолжает производиться. Известно теперь, как называется сила, обеспечивающая этот бесконечный расход энергии. Это власть.

Власть – это тепловая машина, заставляющая всех и вся кружиться, вертеться, выполнять какую-то работу. Вовсе не факт, что эту работу можно оценить как полезную, достаточно уже того, чтобы она не была разрушительной. И все же на повседневном уровне нам хотелось бы верить, что тепловая машина власти существует с какой-то целью, что в городе создаются места, в пределах которых работа венчалась бы полезным итогом.

Но история дает слишком много примеров обратного – грандиозные монументы во славу умерших вождей, памятники в честь ничего, абсурдные праздники. Слишком много пустой траты сил, низкий КПД, минимум эффективности. Мы слишком часто беремся за строительство еще одной вавилонской башни.

Очень хотелось бы, чтобы всякое зерно, брошенное в землю, принесло плоды. Как жаль, что это не часто случается.

Всякий большой город сегодня, особенно тот город, в котором проходит наша собственная жизнь, воспринимается как грандиозная энергетическая катастрофа. Тонны асфальта, тонны воды, тонны других дефицитных ресурсов, ‑ все уходит в песок, в почву. Мы можем винить во всем суровый климат и вечную нашу непогоду. Но тогда приходится признать, что тепловая машина власти работает в режиме поломки или, что то же самое, в режиме перманентного ремонта. Неутешительный вывод.

Термодинамическая картина города рисует нам большой паровой котел, расходующий остатки тепла. Главный политический вопрос сегодня – где купить энергию, чтобы продолжать ее расточать.

Вот на какой ноте завершается повествование об отношениях власти в пространстве города. Возможно, это сделано потому, что предпринятый анализ задействовал слишком много метафор классической физики: тела, скорости, прозрачность, трата энергии. Город выглядит здесь очень угрюмой, очень физической материей. Некоторых из нас слишком хорошо учили тому, что школьное естествознание наиболее подходящий род знания для того, чтобы использовать его.

Возможно, поэтому есть смысл не слишком-то доверять всем этим аналогиям между властью и силой, рожденным физикалистским мышлением.

Отношения власти в городе – это столкновения дискурсов, это фестиваль образов, это вечная какофония звуков, это потоки запахов, ведь, в конце концов, каждый город пахнет по-своему.

И все же мне хотелось бы утверждать, что город – это, в первую очередь, пространство, тела, скорости, свет и тьма, большая внутренняя работа. Чтобы понимать это, вовсе не обязательно обращаться к карте или цветному буклету.

Все, что работает, что движется, что несет тепло, это и является важнейшим стратегическим ресурсом города. Я бы назвал это живой плотью города, которую всем нам и следует сохранить.